← 
Все интервью

Антон Долин

Антон Долин

Антон Долин

 Слежу за вами в соцсетях и вижу, что на вас обрушивается очень много негатива. Как вы с ним справляетесь?

 Это вопрос, не имеющий ответа, потому что с одной стороны я с ним справляюсь довольно браво — стараюсь держать спину и считаю это тренировкой своих риторических способностей и нервов. С другой стороны, чего лукавить, когда совершенно незнакомый человек поливает тебя дерьмом, это не улучшает настроения.

 Какую черту в себе вы больше всего не любите?

 Очень многие, невозможно список составить. Моя внешность, которую я с большим трудом научился терпеть, но до сих пор смотреть на себя на фотографии или на экране мне на 90% случаев неприятно. Моя дотошность, моя назойливость, моя неспособность держать язык за зубами, моя зацикленность на себе, моя святая уверенность в том, что я всегда и во всех ситуациях прав, я не могу её в себе истребить. Она живёт во мне и всё, я могу врать кому-то, что я так не считаю, но я же так считаю.

 Каково вам было расти в многодетной семье?

 Мне кажется, взросление в многодетной семье очень сильно зависит от твоего места в пищевой цепочке. Я старший и как старшему мне всегда было комфортно — никто не навязывал мне никаких ролевых моделей и стереотипов. Я рос сначала с бабушкой и дедушкой, потом с мамой и папой. Ни одна пара не была для меня полностью доминирующей.

Кроме того, с мамой у меня довольно маленькая разница возрастная — 20 лет. В силу этого мы всегда были товарищами, не было никакого подавления с её стороны. С мамой мы одновременно какие-то книги читали, фильмы смотрели, в музеи ходили, за границу ездили. Папа у меня был академическим учёным, он вообще не очень глубоко погружался в воспитание детей.

Я полагаю, что какие-то особенности моего поведения и характера, наверное, сформированы в многодетной семье. Например, очень многих раздражающая, а других, наоборот, привлекающая поучительность моего тона, менторские интонации, иногда закамуфлированные немножко иронией, выбором слов, — это результат того, что я всегда был старшим в семье, младшим что-то рассказывал, объяснял. Потом рассказывал и объяснял в школе, в университете, потом на работе.

Так я живу до сих пор.

Мне кажется, что когда в семье много детей — это прекрасно. У меня очень много товарищей childfree по судьбе или принципиальных, и я очень стараюсь не учить их жить и не пропагандировать, чтобы они обязательно заводили детей. Я твёрдо знаю, что они не правы. То есть, наверное, я тоже не прав, будучи в этом твёрдо уверенным. Но моя уверенность совершенно твёрдая. Я знаю, что семья — это радость, дети — это бонус.

То, что я вырос в многодетной семье, было одной из причин, по которой для меня рождение первого, а потом второго ребёнка никогда не были горем или разочарованием, а были только радостью. Я не чувствовал себя неготовым к этому, как очень многие молодые мужчины, которым кажется, что их жизнь драматически меняется. Моя жизнь, конечно, тоже изменилась, но скорее комически.

 Можете вспомнить ваш самый сложный выбор в жизни? Каким он был? Как вы поступили?

— Я постоянно в жизни совершаю выбор. Не хочу, чтобы это выглядело какой-то похвальбой, но не помню ни одного раза, чтобы этот выбор был сложным. Обычно мне с самого начала понятно, на какой я стороне, за кого я, за что я.

Песня Вероники Долиной про Антона Долина

Я всегда за действия, а не за бездействие,
я всегда за компромисс, а не за конфронтацию, я всегда за примирение, а не за вражду.

Я всегда за действия, а не за бездействие, я всегда за компромисс, а не за конфронтацию, я всегда за примирение, а не за вражду.

При этом, например, в политических вопросах у меня довольно чёткая позиция, и я не корректировал её никогда. Это ни деньгами, ни аргументами, ни мнениями, даже близких людей, не может быть изменено никак, во всяком случае, до сих пор никак не менялось.

 А какая у вас политическая позиция и чем она сформирована? Почему она настолько твёрдая?

 Политическая позиция либеральная, если говорить очень коротко. Сформирована чем — трудно сказать, это, наверное, должны психологи выяснять, проводить со мной какие-то долгие сеансы.

Я человек 90-х, в 90-м году в основном сформировался круг моих друзей в школе, которые до сих пор остаются моими друзьями, и в 90-м завёл роман со своей нынешней женой. В 92-м я поступил в институт, в 97-м институт закончил и нашёл первую работу на «Эхе Москвы». В эти важнейшие годы моей жизни мне было очень хорошо, я допускаю, что это связано с тем, что я был молодой и поэтому счастливый. Плюс мне повезло: я жил в Москве в небедствующей семье, хотя вырос в однокомнатной квартире, где и жила моя многодетная семья. Мама, всего добившаяся сама, к этому моменту была уже кем-то вроде звезды и творчество её кормило. Я тогда раз и навсегда осознал, что творчество может кормить, это не то, чем ты занимаешься в свободное от основной работы время, этим можно зарабатывать.

Мне была совершенно очевидна разница между советской системой, насквозь лицемерной, идеологизированной, несвободной и временем, в которое я взрослел. Тогда возникла эта безалаберная, хаотическая, но свобода: свобода выбора, свобода взглядов. Либерализм для меня не равен ситуации, когда под радужными знамёнами люди строем маршируют по улицам.

Для меня либерализм — когда по улицам могут ходить и сталинисты, глубоко мне неприятные, и левые, и правые, и любые сумасшедшие, и у каждого есть свобода высказывания, и есть закон, который защищает остальных от посягательств на свободу их высказывания.

Свобода слова, свобода печати, свобода передвижения — всё это для меня и для моей жизни, для моей карьеры, моей персональной судьбы важнейшие свободы.

Свобода слова, свобода печати, свобода передвижения — всё это для меня и для моей жизни, для моей карьеры, моей персональной судьбы важнейшие свободы.

Свобода быть обеспеченным государством не интересует меня абсолютно. Я знаю тех, для кого она самая важная, но это не я.

У меня есть твёрдая убеждённость, основанная на изучении каких-то исторических источников, что в России 20 века была одна самая преступная и страшная организация. Называлась она по-разному — ЧК, КГБ, НКВД, МГБ, сегодня называется ФСБ. ФСБ не скрывает преемственности, только что отмечала столетие, то есть даже не надо разоблачать их и доказывать, что это одна и та же организация.

Безусловно, я не могу принять с симпатией тот факт, что руководитель этой организации — человек, пошедший по убеждениям туда работать, стал президентом государства. Разумеется, мне несимпатично, что он на протяжении 18 лет, не будем обманываться по поводу медведевского срока, правит страной абсолютно в противоречии с Конституцией, не желает эту власть никому отдавать, сформировал вокруг себя круг приближённых лиц, которые получают привилегии от этой власти, и постоянно идёт на самые антиконституционные меры для того, чтобы эту власть удерживать. Разумеется, я не могу это поддерживать. 

Разумеется, я считаю, что сталинская спецслужба ещё в 90-е годы должна была быть расформирована, развеяна по ветру, все архивы и документы должны быть открыты и преданы гласности, а величайший преступник в истории нашей страны Сталин — его прах должен быть вынут из почётного захоронения в кремлёвской стене и публично развеян по ветру, чтобы имя его, если и помнили, то только как назидание, что так никогда не должно быть снова.

Честно говоря, я не встречал ни одного серьезного аргумента, который бы моей системе взглядов противоречил. Поэтому, когда приближаются очередные парламентские или президентские выборы, я всегда буду голосовать за тех, кто будет излагать что-то близкое моим взглядам, а за тех, кто будет излагать далёкое — я не буду голосовать. Всё очень просто.

 За кого будете голосовать на будущих президентских выборах?

 Надо посмотреть, кто доберётся до финальной гонки. Если будет Ксения Собчак, я, конечно, пойду голосовать за неё. Для меня это очень простой выбор — наш народ заряжен конспирологией, он всё время хочет что-то вскрыть, кто заплатил, почему идёт на выборы и прочее.

Мне кажется, это всё третьестепенные и неинтересные вопросы, причём неинтересные в любой ситуации: если бы у Ксении Собчак были реальные шансы победить и она стала бы президентом, не имело бы никакого значения, поддержал её на начальном этапе выдвижения Путин или нет, она всё равно не Путин. Если же у неё, а скорее всего это так, нет ни малейшего шанса стать президентом, то речь идёт всего лишь о символическом акте — отдать свой голос за определённые тезисы. 

Тезисы Собчак высказывает вслух, тезисы такие: Крым отобран у Украины незаконно, в России нет свободы слова, в России есть политзаключенные, в России узурпирована власть. Раз она об этом говорит, то за эти тезисы я пойду и проголосую, а вовсе не за личность Ксении Собчак, о которой я мало что знаю, как, впрочем, и те, кто её критикуют.

 Как вы с ленью боретесь?

 Вот уж не мой недостаток, наоборот, во мне есть определённый невроз, не позволяющий мне быть лежачим камнем. Причём, я не знаю, когда это со мной произошло, вряд ли с рождения. Во всяком случае, в моём детстве и в подростковом возрасте я очень много читал и очень плохо учился. То, что я плохо учусь и много читаю, расценивалось как знак лени. Я и сам привык считать это ленью.

Когда я начал работать и начал работать довольно эффективно, сформировался противоположный мой образ у людей, особо со мной не знакомых. Они считают, что я круглый отличник или даже упорный хорошист, который рвётся всё время вперёд и нехватку способностей компенсирует старательностью. Но я совершенно не старательный человек, я троечник, меня из школы чуть не выгнали, у меня выходило, по-моему, 11 двоек в году. Из университета меня тоже пытались выгнать, у меня была физкультура не сдана за два года.

Я совершенно никакой не отличник по жизни и по характеру, но мой мозг нуждается постоянно в какой-то подпитке. Я человек, питающийся культурой, информацией, я живу в этом потоке, он с годами становится всё более плотным, думаю, в этом есть и моя вина. Осознанно я не формулирую задачи, что я хочу жить в более плотном потоке, но он уплотняется. Поэтому нет проблем бороться с ленью. Проблемы другие — найти время, чтобы пообедать, найти время, чтобы поспать, найти время, чтобы зайти в туалет, найти хотя бы один выходной в месяц.

 Как вы с этими проблемами справляетесь?

 Никак я с ними не справляюсь, проcто терплю свой безумный график и в тех случаях, когда он посвящён чему-то, что мне нравится, например, написанию статей, или просмотру хороших фильмов, или походу на концерт, или на спектакль, я стараюсь наслаждаться, а не мучиться. Если бы я часто мучился, я бы поменял свой график.

Я всегда говорил и могу повторить ещё раз, что человек счастлив ровно настолько, насколько он себе это позволяет.

Я всегда говорил и могу повторить ещё раз, что человек счастлив ровно настолько, насколько он себе это позволяет.

Люди, жалующиеся на несчастье, должны прежде всего жаловаться на самих себя. Люди, которые жалуются на свою низкую зарплату и плохие условия работы, сами виноваты в этом.

Это не гнусная либеральная позиция, согласно которой, если ты не можешь бороться в жизни за себя, то утони. Это скорее разговор об известной любви человека к себе, к тому, чтобы жалеть себя. Эта жалость к себе очень часто побеждает в нас внутреннюю энергию или желание что-то делать. Мне кажется, что человек, особенно молодой, который жалуется на свои условия существования, это человек, который не приложил никаких усилий к улучшению, либо человек, который просто неадекватно себя оценивает, такое тоже бывает.

Если ты работаешь на какой-то работе, получаешь за это деньги, то ты, с моей точки зрения, не должен никогда жаловаться на то, что деньги маленькие, потому что если ты стоишь больше, иди туда, где тебе дадут больше и получи. Если таких мест нет, значит, ты стоишь столько.

— Какие ваши табу?

— Не курю, не напиваюсь, не пользуюсь наркотиками, не изменяю жене, не предаюсь праздности, не оставляю недописанными тексты, которые я начал, не нарушаю дедлайнов, стараюсь исполнять все обещания, которые дал, даже если они идиотские.

— Последнее идиотское обещание, которое вы дали и выполнили?

— Ну, без имён: какой-нибудь дурацкий канал хочет, чтобы я приехал к ним поговорить на какую-то тему, в которой я не являюсь экспертом. Я понимаю, что я не эксперт и сообщаю им об этом прямо, у меня нет времени к ним ехать, день занят совершенно другим. Кроме того, я знаю, что, если бы они были чуть поактивнее, то смогли бы найти человека, который более эксперт, чем я.

Но учить других людей, как им работать, я не хочу и не привык, поэтому я соглашаюсь и к ним приезжаю, и трачу своё время в общем-то абсолютно напрасно. Сто раз себя за это проклинаю, потому что о том, что я вырвал его из совершенно сумасшедшего графика, эти люди на самом деле не узнают, я не получу даже толкового спасибо в ответ, не говоря о деньгах или каких-то ещё преференциях. Поэтому я просто ругаю себя за слабость, говорю: «Сам виноват».

— А почему вы тогда соглашаетесь, если заранее знаете, что это ни к чему не приведёт?

— Очень трудно сказать. Потому что, мне кажется, что мне это не сложно, а им это очень нужно. Потом часто выясняется, что мне это на самом деле сложнее, чем я думал, а им не так уж и нужно. Но узнать это можно только в явочном порядке.

— Вы очень много пишете про образование в России и про воспитание детей.

— Правда. Я отец двоих детей, у меня пять племянниц. У меня диплом учителя школьного, я работал в нескольких школах, сейчас периодически читаю лекции для школьников. Я свою функцию тоже считаю образовательной. То, что мы делаем в «Синематеке» про искусство и кино — тоже образовательный проект.

Мне кажется, всем очевидно, что мы живём в эпоху кризиса образования в России. Ужасно, что наступил этот кризис, но, с другой стороны, очень приятно, что его можно преодолевать самодеятельным методами — самоорганизованными лекциями, показами, разговорами с людьми, мастер-классами. Понятно, что в советское время уровень образования был выше, зато не было этих альтернатив, которые сейчас появились. Я — просто один из легиона тех, кто этими альтернативами занимается.

— Расскажите выводы или мысли, которые были за последнюю неделю у вас.

— Меня сейчас очень интересует тема российского резкого неприятия феминистского поворота в Голливуде. На примере «Золотого глобуса» я очень хорошо это вижу — как женщин, пришедших в чёрных платьях высмеивают, как над ними издеваются, высказывают недоумение, не попытавшись даже разобраться, а что же этот символический жест значит. Это не мысль, а тема для рефлексии очень сложная.

Что касается персонально моего, наверное, это что-то связанное с тем, что можно провести 10 дней, не посвящая себя работе.

Не посвящать себя работе и чувствовать себя полноценным человеком — это очень отрадное чувство, впервые за год со мной случившееся.

Не посвящать себя работе и чувствовать себя полноценным человеком — это очень отрадное чувство, впервые за год со мной случившееся.

Почему вас интересует тема резкого неприятия россиянами феминистского поворота в Голливуде? Как социальное явление какое-то?

— Ну это явление культурное, не только социальное. Понимаете, я человек, не смотрящий сериалы в основном, но вот посмотрел в прошлом году «Большую маленькую ложь», а сейчас, на каникулах «Вершину озера». Я вижу, как искусство меняется, осмысляет вопросы гендерного неравноправия, взаимоотношений мужчин и женщин, и возникает именно в тот период, когда все любят говорить, что темы кончились, что кино не о чем говорить, что сценарии повторяют друг друга. Нет, абсолютно нет! Возникают совершенно свежие, новые темы, герои и героини, новые повороты и ракурсы, связанные с тем, что какие-то табуированные вопросы, например, культуры изнасилования в обществе, как очень важная часть мужской идентичности просто или самоидентификации, — это табуированная тема, об этом очень мало снималось кино раньше. А сейчас берут и снимают об этом кино, и пишут об этом сценарии.

Это уже изменения культуры и искусства, которые являются ответом на изменения в социуме. Если мы будем высокомерно и поверхностно смотреть на изменения в социуме, мы никогда не сможем анализировать искусство. А искусство — это единственная действенная сила, которая может нас как-то трансформировать и дать человеку смысл жизни, помимо смысла сугубо прагматического — заработать деньги и прожрать их.