← 
Все интервью

Владимир Лифанов

Владимир Лифанов

Владимир Лифанов

— Ты всё ещё ходишь в «Детский мир» за покупками?

— Сейчас стал чаще ходить, у меня же маленький ребёнок. Но себе ничего не покупаю, просто смотрю. Я полностью лишён покупательского инстинкта.

— Что ты смотришь?

— Какие-то игрушки, там же всё прикольное такое, яркое, цветастое.

— Что для тебя самое сложное в дизайне?

— Уже ничего.

За последние лет 10, ничего не изменилось. Не получается первые два или три раза, а потом начинает получаться.

Самое сложное — заставить себя делать, когда ничего не выходит.

— Расскажи о последней книге, которая на тебя повлияла.

— Заказчик один посоветовал прочесть книгу, типа «Сложное искусство класть на всё хер» «The art of giving fuck» (скорее всего имеется в виду «Тонкое искусство пофигизма» — И. С.). Она продаётся везде, такая розовенькая. В ней всего 200 страниц про то, что современный мир потребления ведёт нас не туда и иногда проще от всего отказаться и не стремиться к деньгам, к успешности, а просто жить счастливой и тихой жизнью. Ничего нового для себя не узнал, но приятно, что я сам дошёл до каких-то умных вещей.

Ещё на днях переслушал Лема «Возвращение со звёзд». Это мой любимый писатель детства, которого я начал читать лет в 12, в сознательном возрасте его всего переслушал и перечитал, и понял, насколько иначе воспринимается книга во взрослой жизни. Сейчас я вижу такого старого, разочаровавшегося человека, который во всех своих книжках проповедует какую-то чудовищную мизантропию и ненависть, что для меня немножко странно.

— Лем проповедует ненависть?

— Ну, не то, чтобы ненависть, но такое… Усталость от всего. Ему всё это обрыдло. И вот «Возвращение со звёзд» — это такая квинтэссенция всего того, что у него было.

— В чём это выражается?

— Он описывает мир, который сейчас происходит — нам неинтересны звёзды. Как говорил поэт Гнойный: «С такими гуманитариями нам не летать к далекому космосу». Вот именно про то, что нам к далёкому космосу уже не интересно летать, а интересно покупать, какие-то дурацкие клипы смотреть и развлекаться. Короче, это хорошая книжка. Вообще, Лем — мой любимый писатель.

— Кто ещё, кроме Лема?

— Стругацкие. Единственная книга, которую я четыре раза осиливал — это «Град обречённый». ОбречЕнный, как они его называют. Каждый раз я для себя (хотя это очень пошло звучит) нахожу что-то новое и интересное. Например, в последний раз обратил внимание на ненависть к позднему социализму. И отношение к Сталину там тоже очень прямолинейно высказано. Почему-то раньше я на это не обращал внимания, интересовался совсем другим.

Главное, Булгаков — не мой любимый писатель, «Мастер и Маргарита» — не моя любимая книжка, поэтому это всё мимо меня. Хотя бы не настолько я пошлый и скучен в своих интересах.

— Но ты читал?

— Безусловно. Просто мне было скучно. Это не такая великая и интересная книга, как её многие видят.

Современный мир потребления ведёт нас не туда и иногда проще от всего отказаться, а просто жить счастливой и тихой жизнью

Нам к далёкому космосу уже не интересно летать, а интересно покупать, какие-то дурацкие клипы смотреть и развлекаться

Единственная книга, которую я четыре раза осиливал

— Дизайн — это больше функциональное что-то?

— Нет, для меня дизайн — это 100% заверенное, но не доведённое до примитивного понимания искусство. Это обязательно красота, которая должна иметь функциональность, и никак не наоборот.

Идеальная функциональная вещь обязательно будет красивой. А просто красивая вещь не окажется функциональной.

Идеальная функциональная вещь обязательно будет красивой. А просто красивая вещь не окажется функциональной.

Для меня дизайн — это не решение задач. Если продукт… Фу, продукт — тоже плохое слово. Если результаты работы дизайнера эстетически неинтересны, это работа не решает никаких задач.

— Чего тебе не хватает в жизни?

— Сейчас скучно скажу. Вот все говорят: «Мне не хватает времени!» Мне хватает времени, мне вообще всего хватает. Я, наверное, счастливый человек, который нашёл своё место, нашёл своё дело и находится там, где он должен находиться.

Иногда, конечно, мне хочется больше времени вкладывать в дизайн, но сейчас я понимаю, что нужно как-то по другому.

— Хочется вкладываться не только в дизайн?

— Нет, дизайн это моё призвание… Нет, это не моё призвание, меня не призвал никто, это то, что мне интересно, то, чему я готов посвятить жизнь.

Никакого призвания у человека, мне кажется, нет. Призвание — это армия. Люди, которые сознательно всю свою жизнь готовятся к поступлению в военное училище, а потом служат, и абсолютно счастливы — это можно назвать призванием. В дизайне не служат. Мы не защищаем дизайн, не получаем за это звёзды на грудь, не складываем голову, хотя некоторые, конечно, сходят с ума.

Я думаю, у меня нет призвания.

— Когда тебе в последний раз было по-настоящему страшно?

— Вчера. Вчера я испытал совершенно жуткий страх. Я впервые в жизни нарядился в костюм динозавра и пришёл на день рождения своей дочери.

Рисунок Анастасии Сорокоумовой

У нас было мероприятие в духе динозавров, были динозавры на тарелочке и торт-динозавр, и замок динозавра. И кульминацией такого действия должен быть страшный динозавр Я включил динамики, где ревел страшный тиранозавр, птеродактиль или смесь ещё чего-то… В любом случае мы не знаем, как они звучали, но это не важно, важно, что это был набор звуков динозавра. Я вышел к детям, думал, я их напугаю, а дети набросились на меня, начали рвать мне хвост и скалились.

Я испытал реально страх и в какой-то момент начал отбрыкиваться, убегать. Не убежал бы — разорвали бы на части.

Всё кончилось хорошо, мы сказали, что если ещё раз нападёте на динозавра, динозавр больше не придёт. Всё, дети резко изменили своё отношение.

— Как ты выстраиваешь отношение с дочкой?

— Как выстраивают отношения с детьми? Есть дочка и всё. Странный вопрос.

Мне кажется, все мы в какой-то мере судим по себе. Один мой знакомый сказал замечательную вещь: «А меня вот отец порол». Я говорю: «И как?» Он отвечает: «Вот видишь, какое говно выросло?» Это прекрасно описывает ситуацию вообще.

Я не очень представляю себе, как другие воспитывают детей, и не лезу в это. Мне кажется, до определённого момента это равные отношения, потому что она же тоже человек.

— До какого момента?

— До того момента, когда она должна съесть чёртову кашу.

В момент каши — демократия должна заканчиваться.

В момент каши — демократия должна заканчиваться.

Я знаю, что сейчас очень модная тема, когда преподаватели и воспитатели с детьми на равных должны общаться, должны их выслушивать. Мне кажется, это не совсем правильно.

Детей нужно выслушивать, но в некоторых моментах должны быть рамки. Главный — воспитатель. Это в любом случае должно быть. Так что у нас демократия до того момента, как она должна сожрать кашу, надеть очки и отправиться в кровать — в эти моменты демократия должна заканчиваться. А остальное время — всё, что угодно. Если она не рвёт динозавра на куски.

— Каково это — получить почти все награды по дизайну в России и СНГ?

— У меня нет всех наград.

— Почти все.

— И почти всех у меня нет. Это ужасная фраза, которую я сказал со сцены своей первой лекции в 2013 году, когда у меня наград не было. У меня нет всех наград.

— Почему ты это сказал?

— Был маленький, глупый и заносчивый. Мне очень неприятно вспоминать ту лекцию. Мне кажется, неправильно так себя вести. Я вообще пересмотрел отношение к тому, как веду себя со сцены.

— Что пересмотрел?

— Я понял, что процесс лекции должен быть взаимно-интересным. Безусловно лектор должен получать кураж и веселье, говоря со сцены вещи, которые ему интересны и нравятся. Но он должен понимать, что люди, которые находятся в зале должны что-то получать взамен. Не только увидеть кураж и веселье лектора.

Мне ужасно не понравился концерт Оксимирона в «Олимпийском», потому что это должен быть взаимный процесс, а не когда декламатор со сцены ведёт себя очень самовлюблённо.

— «Чёрная лекция» — это самовлюблённо было?

— Там не было никакого самолюбования. Я ужасно нервничал, боялся забыть текст, где-то сбивался, где-то у меня руки тряслись, я за кофе бегал.

Я искренне не старался показаться самовлюблённым лектором, который: «Ну, дети, я пожил. Сейчас вы послушаете, как батя считает».

У меня есть какие-то награды, я чего-то в дизайне понимаю, но это не значит, что я лучше, умнее, интереснее, чем те, кто сидят в зале. Я так искренне считаю.

— Как ты готовился к «Чёрной лекции»?

— Мне давно хотелось провести эксперимент над собой и написать текст на 40 минут так, чтобы каждый блок изящно входил в другой. Я смотрел, как это происходит на других моноспектаклях. Очень долго собирал разные важные сцены и истории из своей жизни. Потом это написал, замонтировал, потом часть удалил, часть дописал так, чтобы получилась ясная и логическая история но с ужасно смазанным концом, как мне сказали потом. Но это ок. Потому, что я не профессионал и не лектор, и денег этим не зарабатываю.

— Ты часто читаешь лекции?

— Последнюю лекцию читал, по-моему, в ноябре. Ближайшие месяца два не буду читать.

— Почему?

— Это драйвит, это интересно, это прикольно. Драйвит — ужасное слово! Это бодрит, но ты начинаешь сильно отрываться от поля. Ты стоишь на сцене такой красивый, все люди тебя слушают, и ты начинаешь как-то самовозвышаться.

Я с этим борюсь активно — много самоиронии и тому подобное. Поэтому где-то на полгода себе запрещаю что-либо читать, всё время отказываюсь. Мне кажется, интервью не считается лекцией, да?

— Нет.

— Ну, отлично.

— Какой главный кайф в твоей профессии?

— Сделать работу, которую прям чувствуешь — оно!

— Сколько ты таких работ сделал?

— Вообще за всё время?

— Да.

— Думаю, это глупо звучит, но практически все… Вот сегодня доделал проект, ночью приду, запилю гайд и я знаю, что это оно.

Давным-давно, году в 2007, я узнал замечательное выражение: «Стоит на работу». Ты смотришь, и фигурально выражаясь, прямо на работу стоит.

Я не знаю, это как ты идёшь по улице, видишь девушку симпатичную, думаешь: «Просто симпатичная», и идёшь мимо. А идёшь, смотришь: «Чёрт возьми, какая красивая!» Может тебе от неё ничего не нужно, может ты совершенно не собираешься её никуда тащить, но ты просто думаешь: «Вау!» Такое же ощущение. Без грязных помыслов.

— Как ты понимаешь, что это оно?

— Да я не знаю, это же искусство. Вот когда испытываешь катарсис от сделанной работы — оно.

— Назови три основные работы, от которых ты испытывал катарсис.

— Давай я потом тебе отвечу, я по дороге вспомню.

— Какую черту в себе ты больше всего не любишь?

— Ты ещё спроси, кем я вижу себя через год. И какую зарплату я хочу. Можно я не буду отвечать? Вопрос какой-то дурацкий.

— Почему?

— Мы все несовершенные, и понимание собственного несовершенства должно тебя удовлетворять. Я не идеальный, у меня дохрена плохих и ужасных черт, поэтому глупо будет перечислять: тут я такой-то, а тут я такой-то.

Я вообще целиком себе весь не нравлюсь. Мне нравятся проекты, которые я делаю, а иногда ужасно не нравятся. Но я не отношусь к себе, как к храму, в котором есть неправильный кирпичик. Собственные недостатки не являются продолжением твоих достоинств, это просто часть. Если их изъять — ты перестанешь быть собой. Хотя бороться с собственными недостатками нужно.

— Стоит идти на факультет дизайна?

— Хрен его знает!

Ты из Вышки, да?

— Да

— Вышка славится своим определённым однобоким восприятием действительности (часто в формате — всё очень плохо). Это приводит к тому, что отношение к человеку (как человеку) полностью воспроизводится в отношении того, что он делает.

В дизайне часто то же самое, мне кажется.

У кого-то есть жёстко предвзятое отношение к кому-то из дизайнеров, но это не значит, что этот человек делает плохие работы.

У кого-то есть жёстко предвзятое отношение к кому-то из дизайнеров, но это не значит, что этот человек делает плохие работы.

Короче, учиться сейчас в дизайнерском ВУЗе, мне кажется, бессмысленно, это моё личное, оценочное мнение. Потому что пять лет ты потратишь на обучение. Ключевое слово — потратишь, потому что тоже самое ты узнаешь в течение полутора лет, работая в поле. Или даже года, если ты начнёшь стажёром с зарплатой на пожрать, которая 15-30 тысяч, я не знаю, сколько сейчас получают. Я даже у себя в агентстве понятия не имею, сколько буду платить дизайнерам, это я для себя решил. Мы договорились, что я деньгами не занимаюсь, я занимаюсь творчеством.

Лучший способ стать дизайнером — идти стажироваться. И медленно, но верно учиться. Потому что никакое обучение не заменит осознания того, что ты пустил неправильную полосу в печать, с ошибкой. Это бодрит, когда ты знаешь, что ближайший месяц-два будешь работать за просто так, потому что с тебя спишут её стоимость.

— Из личного опыта пример?

— Ну, конечно. Это важный опыт — запороть, отправить неправильную презентацию, оказаться неподготовленным к презентации, плохо проявить себя на интервью при устройстве на работу. Это обязательный опыт.

Учёба — тепличный режим какой-то. Я закончил художественное училище и когда пошёл работать, понял, что всё было бессмысленно, потому что мы в училище полгода думали над одним фирменным стилем. Сейчас кажется: «Жесть!» Это же смешно просто. А на работу приходишь, тебе говорят: «Завтра штендер, послезавтра — вывеска. Это нарезать, наклеить, а потом ещё полосу пустить в печать».

Вот это я понимаю — пришёл на работу в 10, ушёл в 7, дома в 8 вечера сел за компьютер, до 4 фрилансишь, в 10 утра на работе. Вот она жизнь! Чтобы за недельку 12 часов поспать. Ты резко набираешься опыта. А на учёбе ты всё это время бухать будешь.

— Сейчас ты в таком ритме?

— Нет, конечно. Я так жил года четыре, наверное, потом потихонечку снижал. Сейчас живу в несколько ином. Но это не значит, что я перестал мучиться проектами.

— Расскажи, над чем ты последний раз серьёзно мучился?

— Над одним рестораном, который в итоге я так и не сдал, и это моё главное техническое поражение за всю мою жизнь. Я про это даже рассказал лекцию на «Дизайн-просмотре». Это было важное и тяжёлое поражение. Иногда тебе жизнь даёт под жопу. Ты думаешь, что самый умный, думаешь, что лекции читаешь и всё знаешь, а, нет, на, получи. Это даёт повод не зазнаваться. Ну, я, по крайней мере, не зазнаюсь вроде, стараюсь.

— О чём ты мечтаешь?

— Не знаю, не задумывался об этом.

Очень часто мечта должна быть недостижимой.

Очень часто мечта должна быть недостижимой.

В тот момент, когда мечта достигается, человек испытывает горькое разочарование, мол «ну и?» Я не то, что мечтаю, я хочу, чтобы моё агентство разрослось человек до 20, и было прям нормально, в ТОПе, чтобы я меньше работал руками и больше думать и говорить, руководить. Но это не мечта, мы к этому придём. Я не мечтатель. Я романтик, но не мечтатель.

— В чём выражается романтика?

— Я романтически отношусь к своей профессии, я от неё пока ещё не устал и везде говорю, что профессию важно любить, и это относится не только к дизайну, а к работе в целом. Поэтому в этом плане — романтик.

— Ты думаешь, что устанешь?

— Если почувствую, что устал, попробую отложить всё и снова вернуться с горящими глазами. Это видно по многим большим, брендинговым агентствам, когда креативные директора просто устали от всего. Им всё уже не в кайф, а в тягость.

— Три лучших дизайнера России?

— Это с подколом вопрос, я понял.

Если исходить из фестивальных наград, то это Владимир Федосеев из Otvetdesign.

Это в любом случае Макс Орлов из ONY.

Это Саша Загорский при любых раскладах.

Этикетка для Russian Imperial Stоut к столетию Революции

Это Фадеев Алексей из Depot WPF.

Это, как бы кто к нему ни относился, Ермолаев из «Ермолаев Бюро»

Денис Башев, наверное, тоже относится к лучшим дизайнерам на данный момент в России.

Кулачёк с Ивановой тоже интересные, но я совершенно не понимаю, как они это делают.

Это направление типографического дизайна, которое всегда идёт от формы, а не от идеи. Оно имеет место быть, мне это непонятно, я так никогда не смогу, но графически иногда это интересно.

Мне нравится в первую очередь концептуальный дизайн, когда смотришь, думаешь: «Ёпта, вот это идея! Сука, почему это не я придумал?»

«Fuel Transport Branding», который набрал наград по всему миру больше, чем что-либо, он прикольный. Но не самый крутой.

 Ты сомневаешься?

— Ну, он очень дизайнерский. Он сделан под жюри. Это хорошая работа, но она очень дизайнерская.

— Если бы ты мог прямо сейчас получить от судьбы карт-бланш на то, чтобы освоить любую новую область, что бы это было?

— Adobe Premiere. Если бы вот прям так вот (щёлкнул пальцами) и я тебя знаю — это было бы неплохо, потому что мне нужно медленно и верно уходить в анимацию.

Мы уже много её делаем. Но я пока делаю раскадровочку и отдаю её аниматорам. Мне так лениво самому учить. (Добавлено при согласовании: за прошедшие два месяца премьер я освоил, After effects начал).

— За что тебе больше всего стыдно в жизни, не из дизайна?

— Лекция на «Дизайн-просмотре», где я был слегка расслаблен, мне за неё по-прежнему стыдно. Её смонтировали, я попросил удалить, поэтому её больше нигде нет, надеюсь. Мне неприятно вспоминать эту историю. Это, кстати, был момент, когда я стал сильно зазнаваться. И мне подкинула судьба просмотр этой лекции в тишине, дома, так, что я бледнел, сидел и думал: «Какой ужас!»

— Расскажи три идеи или мысли за последнюю неделю, о которых ты чаще всего думаешь.

— Я полторы недели назад вернулся с Гоа, поэтому у меня вообще никаких новых мыслей, я там нормально покатался на мотоцикле и всё такое.

— Ты любишь кататься на мотоцикле?

— Да, когда выезжаем куда-то, мне нравится, я уже тысяч пять намотал на мотоцикле и на Гоа каждый день — туда-сюда, туда-сюда.

Вернее, не на мотоцикле, а на этой перделке — скутере. У меня спереди ребёнок встаёт и поёт песни как радио и мы не спеша, под ветерок нормально едем. Поэтому мыслей, которые мучают меня, у меня вообще нет. Есть мысли, что мне не даётся один проект, уже долго не даётся, уже два месяца я его не могу сделать, и орлы мои что-то ничего не могут придумать. Эта мысль меня бороздит.

— Что за проект? Расскажи.

— Фирменный стиль, логотип для компании, которая продаёт обувь и аксессуары. Я не могу придумать хороший знак. Нужно придумать знак, а я не могу, я не знаю, почему. (Добавлено при согласовании: проект сдан и запущен в работу, через неделю после интервью мы придумали решение)

— Ты ждёшь, когда что-то щёлкнет?

— Нет, это бессмысленно ждать, когда что-то щёлкнет. Нужно бесконечно делать, делать. Я уже сделал, я собрал все презентации, которые показывал заказчику, уже 100 страниц получилось. И это всё мусор. То есть как мусор?

Для «Студии Лебедева» это был бы прорыв, но мы же не «Студия Лебедева», поэтому меня это всё пока не удовлетворяет.

Для «Студии Лебедева» это был бы прорыв, но мы же не «Студия Лебедева», поэтому меня это всё пока не удовлетворяет.

Я знаю, что, в конце концов, будет придумана идея, я знаю, что она будет такой, что я подумаю: «Ну я дебил! Ну это же было с самого начала!» Но пока не могу. Это меня мучает, да.

— Для «Студии Лебедева» прорыв…

— Я иронизирую на эту тему. Мне кажется, это пустое место, о котором даже нет смысла говорить.

— Почему?

— Ну нет смысла. Это просто такая шутка про студию. Ну зачем это? Это странное образование, которое приносит владельцу деньги, который является замечательным бизнесменом. Некогда вёл забавный журнал, и в жизни очень скромный, как мне показалось, когда я его видел.

Но всё это, конечно, не относится к современному дизайну ни в какой степени. Постарался очень аккуратно сказать. При том, что арт-директор, который там работает, очень хороший лектор и, мне кажется, замечательный человек. Я говорю про Эркена Кагарова, с которым мы знакомы, вместе с ним мы делали «Бренд России», и я получил большое удовольствие, работая с Эркеном. По крайней мере, мне было интересно, что сидит напротив меня человек, с которым мы наравне обсуждаем проект, при том, что я только в художественном училище учился, а он уже был звездой российского дизайна.

— Самый большой твой провал?

— Айдентика для ресторана. Это очень крутой ресторан и, возможно, мог бы стать одним из важнейших проектов для меня, для развития, потому что это уважаемые, серьёзные люди. А я всё просрал.

Энгри Джо — есть такой персонаж. На YouTube, он всегда начинает свои ролики: «Вы всё просрали!»

У меня было всё: интереснейший проект, офигенная возможность, мне дали полгода, а я всё просрал. Всё! Целиком!

У меня было всё: интереснейший проект, офигенная возможность, мне дали полгода, а я всё просрал. Всё! Целиком!

 Что ты чувствуешь?

— Расстройство и обида. И ещё — никогда не зазнавайся. Все мы ошибаемся.

— Когда ты последний раз плакал?

— Не помню. Давно, наверное. А из-за чего мне плакать? Мне иногда кажется, что я живу в стране эльфов, то есть мне интересен только дизайн, вокруг «Гараж», какие-то выставки, я хожу, в музее Зверева увидел на третьем этаже Платона Инфанта. Эти объёмные штуки, где в экран вставлены палки как живое продолжение виртуального мира. И я подумал: «А вот это — офигеть!». Потом я увидел какие-то его видеоработы. Мы, наверное, с ним ровесники. Я подумал: «Вот это классный чувак!»

В общем, вокруг меня всё замечательно, прекрасно. А у людей вокруг — бытовуха.

— Матрица?

— Нет, никакой матрицы, просто я как-то умудрился взять и оградить себя от всего. В новостях какая-то жуть происходит, а я захотел — в Гоа поехал, решился — агентство открыл. Как-то нет особых глобальных расстройств, кроме по работе.

— Вспомнишь проекты, от которых испытывал катарсис?

— Ну вот от Инфанта — точно. Дай мне время.

— Как ты думаешь, какое соотношение знаний и навыков у дизайнера?

— Мне вообще кажется, дизайнер должен прям начитанным, потому что чем больше ты знаешь, тем больше вероятность того, что найдёшь хорошую идею. А навык — как везде, 50 на 50.

Я не знаю Premiere, работаю в Corel, такой олдскульщик. Через printscreen презентации делаю. Я в стране эльфов. У меня всё вокруг розовое, пушистое, няшное. Я не умею гвоздь забить, вообще ничего не умею, умею только дизайном заниматься.

Кто-то скажет: «Это что такое? Ну, мужик же должен… Вот тебе топор, вот тебе лес, будь добр, организуй ужин на завтра и ночлег». И я бы сказал: «Ну, ребята, я, наверное, не из тех, нет». В общем, если получается жить, наверное… Да какая разница? Это тоже такое странное понятие — быть мужиком. Это всё очень в современном-то мире…

Достаточно уметь деньги зарабатывать и не быть идиотом. Ну и человеком оставаться.

Достаточно уметь деньги зарабатывать и не быть идиотом. Ну и человеком оставаться.

— Чем ты больше всего гордишься в жизни из того, что сделал?

— Есть такой шаблон, который меня всегда ломает, «главное моё достижение — это мои дети». И я каждый раз: блин, ну чтобы сделать детей, не нужно много ума. В целом, за тебя всё сделает природа. А воспитать нормальных детей — тоже так себе достижение, это просто естественно, это то, что должен сделать любой человек, у которого есть дети. Поэтому я не могу сказать, что я горжусь дочкой и всё такое.

Я горжусь тем, что осилил «Архипелаг ГУЛАГ». Это было невыносимо, чудовищно, унылейшая дичь, но я её всю осилил. Как и до этого, когда ещё учился в училище, осилил «Игру в бисер». Я начинал её раза четыре и каждый раз бросал, мне казалось, что это самое скучное. Это работало как снотворное — я открывал, читал пять страниц и вырубался. Потом я себя намотал на хвост и прочёл эту «Игру», книга-то отличная на деле…

Невыносимо, чудовищно, унылейшая дичь

Начинал её раза четыре и каждый раз бросал

 Есть ли что-то, во что ты сам веришь, а другие — нет?

— Я искренне верю, что у нас есть русская школа живописи, станковой. Есть русская школа авангарда и тому подобное. Есть русская школа графики и, мне кажется, была советская. Советская, русская для меня это по сути продолжение, была школа промышленного дизайна.

Мне кажется, лет через десять можно будет говорить о русской школе дизайна. Мне кажется, мы к этому придём. По крайней мере, ежегодно столько выигрывают ребята на фестивалях, что грешно не говорить. Голландская есть, шведская, швейцарский дизайн есть, французский в какой-то степени есть, немецкий есть. А вот нашего пока нет. Я верю, что он только образуется.

Я надеюсь, что буду маленькой частью этого. Очень забавно, год назад я общался с Денисом Башевым после нового года. И он говорит: «Ну что, Вова, писали ли тебе по поводу твоих работ и интервью для книги?» Я говорю: «Какой такой книги?» — «Ну как, главные имена русского дизайна». Говорю: «Нет, не писали». — «Надо же! А мне написали!» В общем, мне было обидно, конечно. Но, возможно, я просто начинающий пока дизайнер. Вот в это верю.

— Как бы ты хотел умереть?

— Вот это нормальный вопрос. Что в классике? Лежишь на семейном одре, вздыхаешь, вокруг вся семья с водичкой и ты думаешь о том, что не хочешь пить? Слушай, не знаю, будет ли правильным это сказать, но, есть легенда, что некий светоч демократии умер весьма интересным образом. Легенда гласит, что он был с дамами, в бане, под алкоголем и с виагрой. И умер от сердечного приступа. Мне кажется, это не самый плохой способ закончить жизнь на пике и на высокой ноте, как бы это ни было. Это точно не тот способ, которым я хочу, но, мне кажется, для светоча демократии это идеальный способ, это прям лучше не придумаешь.

— А для тебя?

— Я не думаю, что можно умереть в тот момент, когда ты скажешь: «Ну вот теперь всё, тут всё закончено, здесь всё сделано. Файлы сохранены, на жёстком диске найдёте, что нужно. Всё, я пошёл. Если что, я в записке ещё прописал, что логотип в кривых. А кореловские файлы можно перекодировать в ai». Не думаю, что так возможно умереть. Как бы я точно не хотел умереть — есть у меня близкий человек, который потихонечку забывает всё, что происходит вокруг, забывает меня, забывает о том, что у меня есть ребёнок, не помнит, как меня зовут.

Очень тяжело общаться с человеком, который всё время переспрашивает твоё имя. Наверное, это самый мучительный для близких, и тяжёлый способ ухода из жизни. Никому такого не пожелаешь.

Лучше уходить так, чтобы не причинять тяжёлых, психических и физических мучений своим родственникам. Думаю, это единственное, что можно сказать по этому поводу. Но, повторюсь, светоч умер отлично!

— Катарсис.

— Вспомнил! Это постеры, где кит, гигантский кит. Там просто несколько постеров с китом. Это настолько мощно выглядит. При этом, это просто кит и там где-то глаз кита, где-то хвост кита, где-то весь силуэт кита. Это очень сильно эмоционально. Ты видишь. что этот кит пожил, ты видишь, что он мощный, суровый, что к нему на хромой козе не подъедешь и не укусишь ни за какое место. Вот эта работа впечатляет.

— Что бы ты сам у себя спросил?

— Мне кажется, у всех людей постоянно внутренний диалог происходит. Довлатов считал, что главный вопрос, который ты должен себе задавать: «А не говно ли я?». Любимый интеллигенцией Довлатов, которого я не понимаю.

В общем, это вопрос, который стоит задавать себе постоянно и почаще — не говно ли ты? Главное, найти на него один раз верный ответ, чтобы более этот вопрос задавать и говорить: «Да, всё, всё верно».

Ты снова просрал сроки? Ты знаешь ответ. Снова получилось не так, как ты хотел? О да. Запорол проект? Ну, конечно.

— Что ты для себя решил по этому вопросу?

— Я для себя решил, что это вопрос переменный.

— А прямо сейчас?

— Завтра я еду презентовать проект, который мне страшнейшим образом нравится, поэтому именно сейчас я точно отвечу отрицательно на этот вопрос.

Лифанов о дружбе. Аудио.

icons8-play_record-nmjfikujhr8ob0yhot2pf1l5w9puonhpyh2nebsuua

Я бы себе сказал 20-летнему: «Вова, шли нахер всех этих друзей!». Я понял, что нас жизнь сводит с друзьями очень простым способом — мы с ними знакомимся в школе, в детском саду. В определённый момент уже сложно найти новых друзей, потому что, чтобы появилась дружба требуется съесть какого-то добра, пережить какое-то говнецо. В плане школы это просто — тебя затюкали, когда вы курили за углом, или вы на огоньке напились и вас за жопу взяли, или ещё что-то. Или вы списывали и вас приняли. Это очень смешно, спустя годы, но в целом это определённые отрицательные события, которые вы вместе пережили и которые вас сплотили.

Сложно найти во взрослой жизни людей, с которыми ты также сдружишься, потому что ты подсознательно будешь избегать всякого говна. Разве что ты не окажешься в очень стрёмной, экстремальной ситуации. Я знаю, что мой знакомый очень сильно сдружился с ребятами, когда катался по льду на машине, и они провалились. Когда они вылезли все и дружно заболели, это их сплотило до определённой дружбы.

Тем не менее, те люди, с которыми тебя свела случайно судьба в детстве, становятся часто твоими друзьями на очень долгий период, а иногда и на всю жизнь. И, как мне кажется, то, что ты с ними пережил застукивание за куревом, совершенно не значит, что это тот человек является хорошим. Но по инерции ты с ними дружишь ещё долгое время.

Мне хватило мозгов понять, что ни со школьными, ни с училищными, ни с какими-то ещё знакомыми совершенно не имеет смысла дружить. И вообще, какие-то иметь дела с ними не так уж и интересно (при согласовании интервью Владимир Лифанов отметил, что это утверждение перестало быть актуальным — И. С.). Школа прошла — интересы закончились. Я, кстати, тебе тоже могу дать этот совет, что люди, с которыми ты учишься, необязательно должны быть твоими друзьями.

— Что для тебя дружба?

— Хрен его знает. У меня сейчас очень мало друзей и знакомых. Я понятия не имею, что такое дружба. Дружба, наверное, армейская — настоящая. Но я же в армии не был, поэтому я не очень представляю, что такое армейская дружба.

— Не был почему?

— Косил. Я не вписываюсь, наверное.

Общался с одним смешным чуваком, который говорит: «Я не пошёл в армию, потому что я свободная личность и не буду терпеть приказы». И мы такие: «Ну ты нашёл отмазу, конечно! Ты прям красавело. То есть, ты боишься идти в армию, но на деле ты всем говоришь, что ты — свободная личность». Это ещё подлее такое нести, чем говорить: «Нет, ребята, я просто не хотел терять два года своей жизни».

Причём, в армии я бы занимался тем же самым — сидел и рисовал бы за компьютером, только делал бы это вообще бесплатно для какой-нибудь армейской газеты. Это было бы точно, потому что глупо было бы чем-то другим заниматься.

Насчёт дружбы:

Дружба — когда ты делаешь что-то хорошее человеку, и тебе не приходит в голову, что что-то взамен за это ты должен получить в ответ.

Дружба — когда ты делаешь что-то хорошее человеку, и тебе не приходит в голову, что что-то взамен за это ты должен получить в ответ.

 Последний раз, когда ты делал что-то хорошее человеку, не ожидая ничего взамен?

— Позавчера шёл по парку на Соколе, за тортом дочери. И увидел мужика, который лежал на снегу. У него был инсульт и он пошёл выпить, пока жены не было дома. Его подняли, посадили на скамейку и видно, что он до дома не дойдёт.

Я не хочу хвастаться этим ни в коем случае. Меня тут скорее позабавила ситуация, что я говорю: «Ты жене-то позвони». Он такой старенький уже: «Да, да, я позвонил, иди». И тут я наконец смекаю, что он боится ей звонить, потому что жена придёт и вломит ему по самое не могу. В итоге я у него взял телефон, позвонил. И она говорит: «Ах он гад! Сейчас у меня получит».

Вот, помог мужику этому дойти до дома. Но не потому, что я хороший человек, я же сказал, что временами даю ответ на вопрос Довлатова. Мне совершенно ничего не нужно было с этого мужика. Просто я подумал, кто же ему поможет, если я не помогу? Народ идёт мимо.

— Чего ты боишься?

— Смерти.

— И всё?

— Ну, наверное, я боюсь идти по тёмному переулку, и меня изобьют в семь ног. Причём, одна, седьмая, будет культёй. Я один раз это пережил и не хочу ещё раз переживать.

— Расскажи.

— Меня лет 10 назад запинали какие-то бомжи, было неприятно. Ну, я не очень везучий человек. Я шёл весёленький, датенький. Неважно.

Кстати, нашлись какие-то ребята, которые меня отвезли в скорую, тоже совершенно от меня ничего не взяв. Отвезли в скорую и вызвали ментов.

Ты боишься, что тебя в шесть ног и одним костылём?

— Боюсь.

— Ну вот! Мне кажется, это естественно.

— Почему у тебя на аватарке два стакана?

— Я эту аватарку украл с советского плаката о вреде алкоголя, конца 80-х годов. Я оттуда вырезал информацию о вреде, оставил два чокающихся стакана, а в 2015 году, когда бросил пить, убрал из них жидкость. Мне показалось это очень символичным, теперь они пустые. Два бьющихся стакана — это история. По крайней мере, мне кажется, эту аватарку достаточно многие помнят.