← 
Все интервью

Максим Кац

— Последняя книга, которая на вас повлияла.

— Вообще, я больше статьи, чем книги читаю. 

Из книг — недавно прочитал «The Political Brain» про заблуждения при ведении политических кампаний. «Важна программа» или «важна позиция кандидата», на самом деле избирателей интересует совершенно не это.

— Почему вы занимаетесь политикой?

— Меня случайно затянуло: были интересны города и почему у нас с ними всё так плохо. Я решил попробовать это изменить, избравшись в муниципальные депутаты. Со временем, понял, почему города такие плохие и пришлось заниматься политикой городского и федерального уровня, потому что без глобальных изменений в стране ничего не выйдет.

Сейчас адекватные люди совершенно деморализованы, ушли во внутреннюю эмиграцию и не хотят заниматься политикой. Я подумал, что строительство структур, которые позволят хорошим людям приложить свои усилия к тому, чтобы в стране стало лучше, позволит привлечь этих хороших людей. Я начал этим заниматься и хорошие люди появились.

Для меня политика — не профессиональная деятельность, я не живу на доходы от неё. Наоборот — трачу на неё.

— В политике вас привлекает возможность что-то изменить или хорошие люди?

— Изначально — возможность изменить. Причём не глобально, а просто парковку с Тверской убрать.

Со временем стало понятно, что проблема в том, что страной управляют жулики. Как-то так вышло, что негодяи стали сильнее в плане политики, захватили власть и рулят. Мне хочется попробовать это изменить. Если преуспеть в этом изменении — жизни миллионов изменятся к лучшему.

Я не думаю, что сам могу произвести это влияние, но могу быть небольшой частью конструкции, которая приведёт к изменениям.

— Как долго вы будете заниматься политикой?

— Это зависит от того, насколько я смогу обеспечивать себя и свою жизнь в финансовом плане, независимо от политики.

Если пытаешься сочетать политику и зарабатывание денег — сразу получается фигня.

Если пытаешься сочетать политику и зарабатывание денег — сразу получается фигня.

Конечно, бывает много разочарований.

Через одно прохожу прямо сейчас — праймериз «Яблока». Мы выбрали хорошего с виду кандидата, а он сразу же отказался от участия в выборах в пользу самого неподходящего кандидата для нас. Это неприятно: ты многое сделал, чтобы у партии был адекватный кандидат, а всё ушло в какой-то громадный кризис.

— Руки опускаются?

— Да, много раз было. 

Гудков свалил, хотя мы с ним подготовили большую конструкцию, которая задействовала тысячи людей, и конечной целью было выдвинуть Гудкова в мэры от «Яблока», но он взял и сбежал. С Навальным не так пошло тоже.

Это неприятно и вызывает желание сказать: «Блин, невозможно ничего изменить, невозможно ничего сделать. Поеду на Бали — буду есть фрукты и купаться в море». Часто такие мысли.

Но я же не могу бросить конструкцию, которая создалась: депутаты, партия… Даже если решу всё бросить — это будет медленный выход. Сейчас точно не буду этого делать.

Есть ещё фактор давления от власти, на меня оно не очень серьёзное было, но всегда может начаться. Может придётся бежать из Москвы.

— Расскажите про давление на вас.

— Мы занимались цветами для мемориала на месте убийства Немцова. Власти пытались его запретить: уничтожали мемориал и выбрасывали цветы. Я со сторонниками каждый раз его восстанавливали. Одно время это было чуть ли не каждый день: люди восстанавливают, власть увозит, люди восстанавливают, власть увозит, люди восстанавливают, власть увозит.

Я сделал инфраструктуру, чтобы люди могли не только лично приносить на мост цветы, но и покупать их. Покупать не у меня, а у цветочной организации, которая передавала их волонтёрам, а те размещали их на мосту. Таким образом мемориал удавалось сохранять.

Мне казалось очень важным, чтобы память об убийстве Немцова сохранилась, а власти казалось важным, чтобы памяти не сохранилось в ста метрах от Кремля.

Сначала мне звонили всякие уважаемые мной люди, которые предлагали сдаться и прекратить сопротивление, говорили, что решение принято на очень высоком уровне и всё равно уже ничего не изменить.

— Кто звонил?

— Я не буду фамилии называть. Уважаемые мной люди звонили.

Потом меня пригласили в отдел районной полиции, сказали, что проводится доследственная проверка по уголовному делу по 282 статье в отношении меня про какой-то мой старый пост. Я сходил с адвокатом, вроде пронесло.

Это не было чем-то серьёзным, люди сталкиваются с намного бóльшим давлением. Но сам факт.

— Если к вам подойдёт ваш ребёнок и скажет, — «Папа, я хочу пойти по твоим стопам», вы станете его отговаривать?

— Сложно сказать, у меня детей пока нет.

Думаю, что, конечно, не буду. Каждый сам должен выбирать куда, как, и зачем ему идти.

— Покер помогает в политике?

— Да, много из того, что я узнал в покере помогает в политике, например склонность к рациональному принятию решений и умение не поддаваться эмоциям.

В покере, если ты действуешь по эмоциям, а не по разуму — очень быстро оказываешься без денег. В политике, если ты действуешь по эмоциям, а не по разуму — ничего не достигаешь, теряешь уважение и не можешь ничего путного сделать.

— Для вас в политике важен результат?

— Да. Результат для меня — продвижение людей, которые разделяют мои взгляды и ценности на посты, где они могут эти ценности продвигать и что-то менять.

Если бы мы сейчас успешно провели праймериз и кандидат от «Яблока» занял бы второе место на выборах мэра — мы бы получили оппозиционного спикера, который смог бы доносить наши ценности и мысли. Это тактический результат.

Стратегический результат — создать силу, которая возьмёт в стране власть, получив общественную поддержку. Важно, чтобы люди сами захотели, чтобы такая структура или партия управляли страной.

Насильственный метод не допускаю: кто-то может погибнуть. Вообще, в случае насильственных событий к власти никогда не придёт сила, которая может сделать что-то хорошее. Одно противоречит другому.

Если ты можешь стрелять в людей, чтобы взять власть — вряд ли ты будешь потом заниматься тем, чтобы этим людям хорошо жилось.

Если ты можешь стрелять в людей, чтобы взять власть — вряд ли ты будешь потом заниматься тем, чтобы этим людям хорошо жилось.

— Какая роль религии в политической системе?

— Не знаю. Никакой.

— Есть ли нравственные ценности в политике?

— Есть, хотя…

Ну, не обманывать людей, делать то, что ты говоришь, говорить то, что планируешь делать, порядочным быть. К религии, мне кажется, это не имеет никакого отношения.

— Вы всегда следовали этим нравственным ценностям?

— Да.

— В соцсетях на вас много критики обрушивается. Как справляетесь?

— Привык. Если ты делаешь что-то общественное и публичное — есть кто-то, кому это не нравится. Это нормально. Особенно, если ты активно модерируешь состав участников какого-то проекта. Например, из 3 500 кандидатов в депутаты мы отклонили 2 500.

Когда ты становишься воротами и не даёшь пройти, люди начинают возмущаться и не любить тебя. Это нормально.

— Какую черту в себе вы больше всего не любите?

Излишнюю прямоту.

Те же хейтеры часто появляются, потому что я им прямо отвечаю. Они говорят: «Я хочу выдвигаться в депутаты», а я им:

Вы не против Путина — я не буду с вами работать. 

Вы не против Путина — я не буду с вами работать. 

Можно было бы найти миллион способов не говорить это напрямую, привести другую, менее субъективную причину. Я этого никогда не делаю и говорю, как есть.

— Есть хорошие люди, которые поддерживают Путина?

— Да, но я же не делаю политическую силу хороших людей. Я делаю политическую силу людей, которые хотят добиться определённых вещей. есть основание думать, что они готовы делать всё или почти всё, чтобы их добиться.

В эту систему координат не вписывается поддержка Путина, потому что Путин — причина проблем, с которыми мы боремся.

— Три хорошие вещи, которые сделал Путин?

— Нет.

— Самый сложный этический вопрос, который вам приходилось решать?

— Была кампания Явлинского. Я до того, как с ним познакомился, и до того, как узнал, как работает партия «Яблоко» изнутри и кто в ней состоит, относился к «Яблоку» как большинство — считал, что это какая-то не та структура, которая делает не то, что озвучивает.

Когда я познакомился с Явлинским и узнал как работает «Яблоко», то понял, что люди в моём самом близком окружении ошибаются.

«Яблоко» — реально хорошая, настоящая, искренняя партия, которая, правда, чего-то не умеет, но искренне хочет и пытается. У людей просто не хватает навыков, которые у нас есть, и поэтому нам кажется, что они ведут борьбу не по-настоящему. А они — по-настоящему, просто не всё умеют.

Моё мнение было ровно противоположным моему окружению, людям, с которыми я много лет работал. Я вступил в «Яблоко» — а они мне говорят: «Ты что с ума сошёл? Ты не прав. Так нельзя».

Когда дело дошло до президентской кампании возник вопрос: «Мне уехать на полгода заграницу и не помогать или попробовать помочь, с учётом того, что вряд ли что-то удастся достичь и что люди разочаруются». Явлинский сам мне сказал: «Имейте в виду, вы сейчас впишитесь, а результат плохой будет. Мы же против такой махины. Вы лично точно ничего от этого не выиграете, а то и проиграете».

Я некоторое время подумал и решил полноценно вписаться: призывал людей голосовать и участвовать.

У меня возникло куча конфликтов внутри окружения, но я не жалею, что вписался. Если мы хотим изменений — нужна политическая сила, а не группа хипстеров, похожих друг на друга.

— У вас есть образ прекрасной России будущего?

— Конечно, но не уверен, что его стоит описывать. Если его описывать коротко — выйдет как-то банально и глупо, а подробно — получится рассказ на несколько часов.

Главный кайф в том, чтобы быть Кацем. Аудио.

— Какой главный кайф в том, чтобы быть Кацем?

— Можно не просыпаться по будильнику.

— Если бы вы могли прямо сейчас получить от судьбы карт-бланш на то, чтобы освоить абсолютно новую область, что бы это было?

— Хотел бы научиться водить самолёт. Мне это всегда интересно было, я даже брал уроки в Лас-Вегасе. Система гражданской авиации в Америке — невероятно крутая. Её частью хочется стать.

— О чём вы чаще всего думали за последнюю неделю?

— Думал о том, что когда предлагаешь куда-то направить свои силы и действия — нужно тщательнее выбирать объект. Я выбрал не тот объект для поддержки (Якова Якубовича, главу Тверского района — И. S.), и большая история ушла в песок. Нужно было смотреть не только его публичную деятельность, а смотреть подробно биографию и вообще — брать кого-то проверенного в боях.

— Когда вам в последний раз было по-настоящему страшно?

— Сложно вспомнить.

Были в детстве случаи, когда жизнь подвергалась опасности. Например, я чуть не утонул — купался в пруду, а плавал плохо и на дне оказалась какая-то яма. Не думаю, что это что-то интересное.

— Чего вам не хватает в жизни?

— Не знаю, вроде всё нормально.

— Как вы относитесь к тому, что вашим выступлениям в ВШЭ препятствуют?

— Плохо.

Студенты Вышки — от половины до двух третей участников политических кампаний. Я очень люблю с ними общаться.

Странная, ползучая попытка запретить мне и другим политикам выступать в Вышке — есть. Это очень плохо. Рад, что многие пытаются с этим бороться.

Меня два дня просили, чтобы я не выводил историю о запрете в паблик. Я всё равно вывел, чтобы люди, которые с запретом борются, могли использовать мой случай как аргумент в дискуссии.

— Кто просил?

— Организаторы, но очевидно и они мне даже говорили об этом — приказ отдал кто-то сверху. Организаторам угрожали увольнением и требовали, чтобы они всё замяли. Вышка же не по своей инициативе этим всем занимается.

Допустим, просят, чтобы в Вышку не приходил Навальный. Ну, один человек, что такого-то? Или, если приходит — пусть не «скатывается в агитацию». Я это словосочетание за время своей истории с запретом услышал раз 20. Пусть приходят политики, но говорят про образование. Вы же университет. Пришёл оппозиционер — сиди с ним рядом и смотри, чтобы он Путина не ругал.

Некоторые, в таких случаях, молчат. Те, кто мог бы оказать сопротивление — молчат, а те, кто согласен с цензурой — громко кричат. Создаётся ощущение, что никто не против и можно запретить спокойно. Пусть в другом месте политикой занимаются, а в Вышке не надо.

Потихоньку ты сам становишься проводником этих негодяев, начинаешь обижаться, когда в интернете начинают писать, что в Вышке что-то идёт не так и ломают удобную систему координат. В результате — или приличным людям надо уходить с уважаемых позиций в глухую оппозицию, или надо идти на сделку с совестью и писать про «гадких оппозиционеров, которые скатываются в агитацию».

— Вы никогда ничего не замалчиваете?

— Да.

Хотя, я вот не назвал вам конкретные фамилии. Это тоже сделка с совестью. Я прикрываю сломленных людей.

Те, кто вообще не идут на сделки — становятся изгоями.

Те, кто вообще не идут на сделки — становятся изгоями.

Вопрос в том, как сохранить крепкие моральные принципы и одновременно сохранить себя, не скатиться в состояние «сумасшедшего фрика».

— Вы готовы стать сумасшедшим фриком?

— Я уже он и давно.

Как мне кажется, я не иду на большие компромиссы, только на маленькие, типа фамилий. Мне предлагали должности в мэрии и хорошие контракты, а я от них отказывался. Мои коллеги недоумённо хлопали глазами: «Чего ты на рожон лезешь?».

— За что вам больше всего стыдно в жизни?

— Сложная история. Не знаю. Не думаю, что могу нормально ответить.

— Почему?

— Не знаю.

— Как бы вы хотели умереть?

— Никак. Это как-то произойдёт, но без моего желания.

— Почему вы со всеми ссоритесь?

— Я мало ссорюсь, просто шумно, потому что активно выношу ссоры в паблик.

У меня огромный набор хороших отношений в оппозиции, который мало у кого есть. Мой союз с Варламовым — наверное, самый длинный политический союз в истории российской оппозиционной политики. Как 6 лет назад начали работать, так и работаем.

Что касается ссор и конфликтов — я не боюсь идти на конфликт, когда это мне кажется нужным. Я пошёл на конфликт с Навальным, когда он стал кидать намёки, что я работаю на власть, когда стал врать напрямую, что я уволен из штаба. Я пошёл на конфликт, я же должен себя защищать.

Гудков же вышел из большой формации, которая готовилась к перспективному сражению. Он кинул Явлинского. Я всё ему высказал, я всегда высказываю то, что мне кажется правильным.

Внутри «Яблока» я ссорюсь только с Митрохиным и его сторонниками, потому что заявил, что планирую стать главой московского отделения. У них это вызвало супербурную реакцию, неожиданную от Митрохина — политика с 25-летним опытом.

— Опишите себя одним стикером.